Верующие женщины Godwomen.org

Через его фильмы в кинозрителей 1960–1980-х входило осознание того, что есть Отечество. Причем Отечество, дающее подсветку всему миру, включавшееся в зацепку с мировой культурой, где в высоком регистре мы созерцали и прекрасную Троицу преподобного Андрея Рублева, и зимние пейзажи Питера Брейгеля Старшего, и Мадонну Литту Леонардо – пока за кадром звучала хоральная прелюдия Баха или иная космическая музыка, уловленная гениями Земли.

Узы любви к святыням родной земли протянуты к его произведениям из далеких духоносных веков. Его произведения стали одним из тех исповедальных каналов, по которым передавался следующим поколениям духовный код, не угасший даже в период безбожия.

Советский период истории был провиденциальным, необходимым для вразумления попущением Божиим. В советской эпохе наличествуют – хоть далеко не всегда прямо выраженные – следы и свидетельства присутствия Духа Святого. В страшном русском ХХ веке были носители сакрального знания, подчас интуитивного, неназванного, безотчетного. Деятельность и творчество этих людей позволили сохранить фундаментальные ценности даже в обстановке разрушения и уничтожения.

Андрей Тарковский тоже сумел, как и другие художники, – в отпущенной ему мере – выполнить поручение Божией красоты, гармонии, страдания и сострадания, которые, как мы понимаем, и были частью его дара.

Мы, городские советские люди, дети пионерских линеек, экзаменов по обществоведению и научному коммунизму, выросшие в безбожную эпоху, получили все же "прививку". И это благодаря великой русской литературе (скажем, XIX века, которую Т. Манн назвал святой), более-менее обширно преподававшейся в школе, а также благодаря советскому кино, благодаря экранизациям классики, благодаря писателям-деревенщикам. В этом ряду определенное место занимает Андрей Тарковский, что бы ни говорили о его индивидуальных "заблуждениях", "искривлениях" и т.п. Если они и были (разумеется, были, как у многих, если не всех), то это заблуждения выдающегося художника, мыслителя, незаурядной души, жившей интенсивнейшей духовной работой.

Верно наблюдение, что многие советские художники прошли исповеднический путь – в том смысле, что ценой здоровья, а порой и жизни пронесли сквозь годы безбожья и донесли до людей тот крохотный лучик Духа, который потом, в конечном итоге, и привел многих советских и постсоветских людей к вере. Неслучайно кинорежиссер сам говорил в интервью Шарлю де Бранту: "Вера – это единственное, что может спасти человека. Это мое глубочайшее убеждение. Иначе что бы мы могли совершить? Это та единственная вещь, которая бесспорно есть у человека. Все остальное – несущественно".

Потрясающе: в феврале 1979 года, когда вокруг простирались, кажется, выжженные поля безбожья, человек пишет в своем дневнике: "Боже! Чувствую приближение Твое. Чувствую руку Твою на затылке моем. Потому что хочу видеть Твой мир, каким Ты его создал, и людей Твоих, какими Ты стараешься сделать их. Люблю Тебя, Господи, и ничего не хочу от Тебя больше. Принимаю все Твое, и только тяжесть злобы моей, грехов моих, темнота низменной души моей не дают мне быть достойным рабом Твоим, Господи! Помоги, Господи, и прости!" Тогда же: "Образ – это впечатление от Истины, на которую Господь позволил взглянуть нам нашими слепыми глазами… Великое счастье – ощущать присутствие Господа".

Говоря о Тарковском-сыне, мы не можем не говорить о Тарковском-отце. Поэзия Арсения Александровича Тарковского и фильмы его высокоодаренного сына, начиная с "Иванова детства" и заканчивая "Жертвоприношением", есть свидетельства духовной жизни этой семьи, представшей перед нами, современниками. Для меня нет никакого сомнения: без Тарковских мы были бы другими. О себе могу сказать это с полной определенностью. Оба имени, а также лучшие произведения Тарковских я, вместе с моим поколением, ношу в себе как бесценное сокровище, как тот самый "праздник, который всегда с тобой". Потому премия, объединяющая два великих имени, полученная из рук Марины Арсеньевны Тарковской, не только чрезвычайно высока и лестна для меня, но еще и ко многому обязывает.

Понимание истоков всегда очень-очень важно, а потому повторю проникновенные слова поэта Алексея Ивантера (Москва): "Когда произносят имя Арсений Тарковский, мне хочется встать". Действительно, в образе и судьбе этого прекрасного человека, значительного русского поэта ХХ века, сошлось многое: и большой литературный дар, и внешняя и внутренняя красота, и тот мученический факт, что он лишился ноги в Великой Отечественной войне, будучи молодым офицером. Напомню его поразительные строки: "Я снова пойду за Великие Луки, / Чтоб снова мне крестные муки принять". Размышляя об Арсении Тарковском, следует ясно понимать, что речь идет об одном из крупнейших русских поэтов ХХ века, величину и значение которого пока еще не смогло оценить в полной мере русское культурное сообщество. Возможно, причиной тому – особенность и глубинность поэтического голоса Арсения Александровича, коего затруднительно втискивать в литературные обоймы и когорты, ибо и в литературе, и в жизни он существовал преимущественно в стороне от тенденций и "направлений", сам по себе, словно выполняя пушкинский наказ: "Ты царь: живи один".

Стилистика камеры Тарковского завораживает, темпоритм фильмов Тарковского необычен и зачастую труден для суетного зрителя, для всей торопливой эпохи, все более убыстряющей ход. Это умное вглядывание в предметы, пейзаж, лица, если угодно – в воздух. Медленное вглядывание, медленное делание, словно проживание вековечного вопроса: что есть действие – кипучий капитализм или созерцательная раздумчивость и медлительность обломовых?

Вот краеугольное суждение Тарковского для современности: "Одним из печальнейших признаков нашего времени является, на мой взгляд, тот факт, что средний человек окончательно отрезан от всего, что связано с размышлением о прекрасном и вечном. Скроенная на “потребителя” современная массовая культура – цивилизация протезов – калечит душу, все чаще преграждает людям путь к фундаментальным вопросам их существования, к сознательному воссозданию самих себя как духовных существ…"

Это сказано абсолютно пророчески: через несколько лет начнется невиданный в истории человечества информационный бум, внедрение Интернета и мобильной связи в частную жизнь и сознание большинства населения планеты, в корне меняющие духовно-нравственные и интеллектуальные условия людского существования.

В 1986 году, за четыре месяца до смерти, в год выхода последнего его фильма с неминуемым названием "Жертвоприношение", смертельно больной Андрей Арсеньевич написал: "Любовь – всегда дар себя другим. И хотя жертвенность – слово “жертвенность” – несет в себе как бы негативный, разрушительный внешне смысл (конечно, вульгарно понятый), обращенный на личность, приносящую себя в жертву, существо этого акта – всегда любовь, то есть позитивный, творческий, Божественный акт".

Судьба художника Андрея Тарковского есть и яркое подтверждение невозможности жизни иной, кроме как предписанной в Евангелии от Иоанна: "Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода", Иоанна 12: 24.

Бог сохраняет все.

Станислав Минаков
pravoslavie.ru