Верующие женщины Godwomen.org

Я прочел многие писания: и языческих учителей, и пророков и Ветхого и Нового Завета. Я со всяческой строгостью и усердием искал лучшую и высшую добродетель, с помощью которой человек мог бы наиболее уподобиться Богу, вновь стать - насколько это возможно - похожим на тот прообраз, каким он был в Боге, когда между ним и Богом не было различия, каким он был, пока Бог не создал твари.

И когда я углубляюсь во все, что об этом написано, - до той степени, до которой может добраться мой рассудок с его свидетельством и суждением, - то не нахожу ничего, кроме чистой от всего созданного, свободной отрешенности.

Многие учителя славят любовь как самое высшее, подобно апостолу Павлу, который говорит: "Какое бы послушание я ни взял на себя, если я не имею любви - я ничто". Но я ставлю отрешенность выше любви.

• Во-первых, я делаю это потому, что любовь заставляет меня любить Бога, хотя будет гораздо ценнее, если я приведу к себе Бога, чем если я приду к Богу, ибо мое вечное блаженство заключается в том, чтобы Бог и я стали одно. Ведь Бог может лучше войти в меня и соединиться со мной, нежели я с Ним. А то, что отрешенность приводит ко мне Бога, доказываю я так: каждое существо пребывает охотнее всего на своем естественном месте. Естественнейшее и собственнейшее место Бога - это цельность и чистота. Они же основываются на отрешенности. Поэтому Бог не может не отдаться отрешенному сердцу.

• Вторая причина, по которой я ставлю отрешенность выше любви, заключается в следующем: если любовь приводит меня к тому, чтобы ради Бога претерпевать все, то отрешенность делает меня восприимчивым к одному только Богу. Бог же - самое высокое. В страдании человек обращает взор на творение, из-за которого он страдает, отрешенность же, напротив, свободна от всего сотворенного.

А то, что отрешенность воспринимает только Бога, доказываю я так: то, что должно быть воспринято, должно быть воспринято чем-то. Отрешенность же настолько близка к "ничто", настолько тонка, что не найти в нем места для себя - только для Бога. Он так прост и так тонок, что находит Себе место только в отрешенном сердце. Воспринято и постигнуто может быть только воспринимаемое особым способом, так же как и познаваемое постигается и понимается в зависимости от состояния того, кто это познает, а не таким, каково оно, взятое само по себе.

Иные мудрецы ценят смирение более многих других добродетелей. Я же ставлю выше всякого смирения отрешенность. И вот почему: смирение может существовать без отрешенности, но совершенной отрешенности не может быть без совершенного смирения. Ибо последнее доходит до самоуничтожения, отрешенность же так близко соприкасается с "ничто", что между ней и "ничто" не остается никакой разницы.

Поэтому не может быть совершенной отрешенности без смирения, а две добродетели всегда лучше одной.

Мое второе основание вот каково: совершенное смирение всегда склоняется перед творениями, благодаря чему человек исходит из себя к твари; отрешенность же пребывает сама в себе. Пусть такое исхождение прекрасно, однако пребывание внутри себя является самым высоким делом. Поэтому пророк говорит: "Царская дочь черпает все свое великолепие из сокровенного своего".

Совершенная отрешенность не ведает ни твари, ни склонения перед ней, ни самовозвеличивания; она не хочет быть ни выше, ни ниже ее, она хочет лишь покоиться в себе самой - причем не ради чьей-либо любви или чьего-либо страдания. Она не стремится ни к подобию, ни к различию с каким-либо другим существом, она не хочет ни "того", ни "этого", она не хочет ничего другого, как быть одно с самой собой.

Она не хочет быть "тем" или "этим", потому что тот, кто хочет быть "тем", желает чем-нибудь быть, а она хочет быть "ничем"! Вот почему она не обременяет ни одной вещи.

Можно возразить: Владычица наша обладала всеми добродетелями, следовательно, Она обладала в высочайшей степени и отрешенностью; и если последняя выше смирения, то почему Она хвалилась Своим смирением, когда говорила: "На смирение рабы своей взглянул"? На это я отвечаю: в Боге равноценны отрешенность и смирение, поскольку вообще возможно говорить о добродетелях у Бога. Исполненное любви смирение привело Бога к тому, что Он низошел в человеческую природу, и все же Он остался, будучи человеком, неизменен в Самом Себе, как и тогда, когда создавал небо и землю, - о чем я стану говорить потом. Итак, поскольку Господь, восхотев стать человеком, остался в Своей отрешенности, Владычица наша знала, что Он ожидает от Нее того же, хотя Он и склонил взор Свой не на отрешенность, а на смирение Ее. И Она оставалась в неизменной отрешенности, хотя хвалилась смирением, а не отрешенностью.

Потому что если бы Она хоть единым словом коснулась последней, если бы сказала: "Он взглянул на мою отрешенность", то тем самым отрешенность была бы уже помрачена, выйдя из самой себя.

Ибо как ни мало такое исхождение из самого себя, оно все же омрачает отрешенность. Поэтому пророк говорит: "Я хочу молчать и слушать, что Господь и Бог мой во мне говорит". Это звучит так, как будто бы он говорил: "Если Бог хочет говорить со мной, пусть войдет внутрь, я не хочу выйти наружу". И Боэций вещает: "Люди, зачем вы ищете вовне то, что внутри вас, - блаженство?"

Отрешенность ставлю я и выше сострадания; ибо сострадание есть выхождение человека из себя самого ради страданий своих ближних; от него омрачается его сердце. Отрешенность же свободна от выхождения; она остается в себе самой и ничему не дает омрачить себя.

Одним словом, когда я рассматриваю добродетели, я не нахожу ни одной, которая настолько была бы лишена всяческих недостатков и настолько уподобляла бы нас Богу, как отрешенность.

Один учитель, по имени Авиценна, говорит: дух, который пребывает отрешенным, настолько высок, что все, что он видит, - правда и все, что он желает, дается ему, и, когда он повелевает, тогда нужно слушаться его.

Поистине знайте, что пребывающий в своей отрешенности дух привлекает к себе Бога; и если бы он мог лишиться облика и состояния, то он вырвал бы для себя Самую Сущность Божию. Но Бог никому не может дать этого, только лишь Себе Самому; поэтому Бог не может сделать для отрешенного духа ничего другого, как только даровать ему Самого Себя.

Человек, который вполне отрешен, настолько восхищен в вечность, что ничто преходящее не может уже заставить его почувствовать плотского волнения; тогда он мертв для земли, потому что ничто земное не обращается к нему. Это и разумел св. Павел, когда говорил: "Я жив и все же не жив; Христос жив во мне".

Что же такое эта отрешенность, почему в ней такая власть?

Истинная отрешенность есть не что иное, как дух, который остается неподвижным при любых обстоятельствах, будь то радость или горе, слава или позор, - как недвижима остается широкая гора при дуновении легкого ветра.

Эта неподвижная отрешенность более всего уподобляет человека Богу. Ибо то, что Бог - Бог, заключается в Его неподвижной отрешенности и оттуда проистекают Его чистота, Его простота и Его неизменность. Поэтому если человек хочет уподобиться Богу - поскольку тварь может иметь подобие Бога, - он должен стать отрешенным.

Отрешенность приводит его к чистоте, а чистота - к простоте, последняя же - к неизменяемости. Эти качества осуществляют подобие человека с Богом. Оно осуществляется благодатью. Только она поднимает человека над всем временным и очищает его от всего преходящего.

Да будет тебе известно: быть лишенным всего созданного - значит быть исполненным Бога, и быть наполненным созданным - значит быть лишенным Бога.

Знай: пребывал Бог в этой неподвижной отрешенности до мира и пребывает сейчас. И знай: когда Бог создавал небо и землю и все творения, это столь мало касалось Его отрешенности, как если бы Он никогда ничего не создавал.

Да, я утверждаю: все молитвы и все добрые дела, которые человек совершает во времени, столь мало затрагивают Божию отрешенность, как будто бы ничего подобного не совершалось, и Бог от них нисколько не благосклоннее к человеку, чем если бы тот не совершал ни молитвы, ни доброго дела. Я скажу более того: когда Сын в Божестве захотел стать человеком и стал и терпел мучение, это так же мало коснулось неподвижной отрешенности Бога, как если бы Он никогда и не был человеком.

Но тут ты мог бы сказать: "Вот я слышу, что все молитвы и добрые дела напрасны, что они не касаются Бога и что Его нельзя ими тронуть, и все же говорят: прежде всего Бог желает, чтобы Ему молились!"

Тут ты должен быть очень внимательным. Первым вечным взором - (если мы здесь можем сказать "первый взор") - Бог увидел все вещи, какими они должны были совершиться, и увидел тем же взором, как и когда Он создаст творение; Он прозрел также малейшую молитву и доброе дело, которые кто-либо совершит, и увидел, какой молитве и какому благоговению Он ответит; Он видел, что ты завтра будешь взывать к Нему и усердно просить Его; и Бог не услышит лишь завтра этот призыв и эту молитву: Он слышал их в Своей Вечности прежде, нежели ты стал человеком. Если же молитва твоя не честна и не подлинна, то Бог не теперь откажет тебе: Он отказал тебе уже в Своей вечности. Так Бог Своим первым вечным взором увидел все вещи, и Он действует не по какой-либо причине, но все уже предопределено, совершено впредь, - совершенное дело.

Таким образом и пребывает Бог всегда в Своей неподвижной отрешенности, в то время как молитвы и добрые дела людей не напрасны, ибо кто хорошо поступает, тот хорошо вознагражден.

Творец содержит вещи в порядке и строе, который Он дал им вначале Сам. Ибо для Него нет ничего прошедшего и ничего будущего: Он предвечно любил всех святых, поскольку Он предвидел их тогда, когда мир еще не возник! И когда совершается во времени то, что Он предвидел в вечности, люди воображают себе, что Бог постиг новую любовь. Но на самом деле это мы изменяемся, когда Он гневается или когда творит добро: Он пребывает неизменным, как солнечный свет приносит вред больным глазам и пользу здоровым, а все же остается тем же, неизменным.

Бог не смотрит во время, и поэтому для Него не происходит ничего нового.

В том же смысле говорит и Исидор в своей книге о высшей добродетели: многие спрашивают, что делал Бог, пока Он не создал небо и землю, или откуда явилась у Него новая воля создать творения? И Исидор отвечает следующее: никогда у Бога не возникало новой воли, и если тварь и не существовала сама по себе, как сейчас, то все же оно извечно было в Боге и в Его разуме.

Бог не так создал небо и землю, как мы говорим об этом своим языком человеческого, преходящего, но все создания извечно высказаны в первом Его слове.

Моисей обратился к Господу: "Господи, если Фараон спросит меня, кто Ты, как должен я отвечать ему?" - "Так скажи: „Сущий, Он послал меня“", это значит: "Тот, Кто неизменен в Самом Себе, послал меня".

Далее кто-нибудь мог бы спросить: "Обладал ли Иисус Христос неподвижной отрешенностью, когда говорил: „Моя душа скорбит смертельно“?" А Мария, когда Она стояла у креста? И ведь много говорят о Ее жалобе. Как же это все совместимо с неподвижной отрешенностью?

 В каждом человеке есть два человека

Во-первых, внешний человек, чувственный; этому человеку служат пять чувств, но они получают силу свою от души;
во-вторых, внутренний человек, это сокровенное человека.

Знай, что человек, который любит Бога, употребляет не более душевных сил на внешнего человека, чем того требуют пять чувств: внутренний человек обращается ко внешнему только потому, что он руководитель и наставник, который не дает тратить свои силы по скотскому обычаю, как это делают многие люди, живущие, подобно неразумным скотам, ради плотской похоти; эти люди на самом деле более достойны названия скотов, нежели людей.

Но избыток своих сил душа всецело отдает внутреннему человеку; и если тому представляется более высокая и благородная цель, душа собирает и те силы, которые уделяла она пяти внешним чувствам, и тогда такой человек восхи́щен и находится без сознания, ибо его цель - безумный и все же имеющий смысл образ или, другими словами, - нечто разумное без образа.

Знай же, что Бог ожидает от каждого духовного человека, чтобы он любил Его всеми силами души; поэтому Он и говорит: "Возлюби Господа твоего всем сердцем твоим". Но есть люди, всецело расточающие свои силы на внешнего человека. Это те, кто все свои помыслы и стремления обращает на преходящее благо. Они ничего не знают о внутреннем человеке!

Как хороший человек отнимает у внешнего силы души, когда она поглощена высокой задачей, так и эти люди похищают у внутреннего человека все силы души и обращают их на внешнего. Знай: внешний человек может быть погружен в деятельность, в то время как внутренний остается свободным и неподвижным.

Так же и во Христе был внешний и внутренний человек, и в Богородице, и все, что они выражали по отношению к внешним вещам, они делали от лица внешнего человека, внутренний же пребывал в это время в неподвижной отрешенности. В этом смысле и говорил Христос: "Моя душа скорбит смертельно". И как ни стенала и ни жаловалась наша Владычица, Ее внутренний человек при этом оставался в неподвижной отрешенности. Вот тебе сравнение: дверь движется на крюке; дверную створку я сравниваю с внешним человеком, а крюк - с внутренним. Когда дверь открывается и закрывается, движется створка, а крюк остается неподвижным, пребывая на своем месте и нисколько не изменяясь от движения. Так и здесь.

Что составляет цель чистой отрешенности?

Ни "то" и ни "это" составляет ее цель, она покоится на чистом "ничто", ибо она зиждется на высшем состоянии, в котором Бог совершенно по Своей воле может действовать в нас; ведь Бог не может действовать в каждом сердце по Своей воле. Ибо, хотя Бог всемогущ, Он все же может действовать лишь там, где находит или Сам создает готовность. "Или создает", говорю я из-за св. Павла, ибо в нем Бог не нашел готовности, Он прежде приготовил апостола Павла излиянием Своей Благодати.

Бог действует по мере той готовности, которую Он находит. Его действие в человеке иное, чем в камне. Мы найдем для этого сравнение в природе: когда топят печь и сажают в нее овсяное, гречневое, ржаное и пшеничное тесто, то жар в печи один, действует же он в каждом тесте не одинаково. Из одного хлеб выйдет хороший, из другого грубее, из третьего - еще грубее. И жар здесь ни при чем, дело в веществе, которое было не одинаково. Тем же образом Бог действует в каждом сердце: не одинаково, но по мере готовности, которую Он в нем находит.

В сердце, в котором есть и "то" и "это", может найтись и нечто, что мешает полному действию в нем Бога. Для полной готовности сердце должно покоиться на чистом "ничто", в этом заключено величайшее, что оно может дать. Возьми пример из жизни: если я хочу писать на белой доске, то меня спутает то, что уже написано на ней, - как бы ни было оно хорошо. Если я хочу писать хорошо, я должен стереть то, что на ней уже написано, и лучше всего, когда на ней не написано ничего.

И это так, если Богу надлежит совершеннейшим образом писать в моем сердце. Тогда должно быть изгнано из сердца все, что называется "то" или "другое": только так и бывает с отрешенным сердцем. Лишь после этого Господь может в совершенстве привести в исполнение Свою высокую волю.

• Итак, цель отрешенного сердца - ни "то" и ни "это".

Какова молитва отрешенного сердца?

Отрешенность и чистота вообще не может молиться, ибо кто молится, тот хочет чего-либо от Бога: того, что было бы дано ему или отнято у него. Но отрешенное сердце не хочет ничего и не имеет того, от чего хотело бы освободиться. Поэтому оно пребывает свободным от молитвы, и молитва его состоит лишь в одном: чтобы уподобиться Богу.

В этом смысле мы можем принять то, что сказал Дионисий по поводу слов св. Павла: "Вас много, что ищут венца, и все же он будет дан лишь одному". Все силы души стремятся к венцу, но он будет дан лишь единой сущности. На это и говорит Дионисий: искание венца означает отрешение от всего созданного и слияние с несозданным. Когда душа достигает этого, она теряет свое имя: она так вбирает в себя Бога, что сама становится ничем: ведь и Солнце настолько поглощает зарю, что она исчезает.

Только чистая отрешенность приводит к этому человека. По этому поводу можно привести слова св. Августина: "Душа имеет тайный вход в Божественную Природу, где все вещи становятся для нее ничем". На земле этот вход - одна чистая отрешенность. И когда последняя достигает совершенства, душа становится от познания незнающей, от любви - бесчувственной, от света - темной.

Так мы можем понять то, что говорит один учитель: блаженны нищие духом, которые оставили Богу все вещи такими, какими они были, когда нас не было. Только отрешенное сердце способно на это.

О том, что Богу лучше пребывать в отрешенном сердце, чем в каком-либо другом, судим мы по следующему: если ты меня спросишь, чего ищет Бог во всякой вещи, я отвечу тебе из книги мудрости, где Он говорит: "Покоя ищу Я во всякой вещи". Но нигде нет полного покоя, кроме как в отрешенном сердце.

Чем ближе человек к тому, чтобы стать восприимчивым к влиянию Бога, тем блаженнее он; кто наиболее готов для того, тот наиболее блажен. Но сделать себя восприимчивым можно только уподоблением Богу, ибо поскольку человек уподобляется Богу, постольку он воспринимает Его. Это уподобление достигается подчинением человека Богу. Поскольку же он подчиняется твари, постольку он не подобен Богу.

Отрешенное сердце свободно от всякой твари, полностью подчинено Богу и в высшей мере уподобляется Ему: поэтому оно наиболее восприимчиво для влияния Бога. Это и имел в виду апостол Павел, когда говорил: "Облекайтесь в Иисуса Христа", он понимал под этим уподобление Христу.

• Ты должен знать: когда Христос стал человеком, Он принял на Себя не определенного человека, но принял человеческую природу. Если ты все покинешь, то останется только то, что взял на Себя Христос, и только так ты облечешься во Христа.

Кто хочет полнее узнать пользу и цену совершенной отрешенности, пусть вспомнит слова Христа, которые Он сказал ученикам Своим о Своем человеческом явлении: "Это хорошо для вас, что Я вас покидаю, ибо если бы Я не ушел от вас, то вы не смогли бы причаститься Святому Духу". Они звучат так, будто бы Он говорил: "До сей поры вы видели слишком много радости в Моем видимом присутствии, поэтому не могли причаститься совершенной радости Святого Духа. Итак, отвергните все оформленное и соединитесь с сущностью, не имеющей лика и образа".

Ибо духовное утешение Бога нежно и дается только тому, кто отказывается от утешения чувственного, осязаемого. Слушайте же, разумные люди: нет никого радостнее человека, пребывающего в величайшей отрешенности. Всякая телесная и плотская радость приносит духовный вред, ибо плоть вновь жаждет духа и дух вновь жаждет плоти. Поэтому тот, кто посеет во плоти неправедную любовь, воззовет смерть, а кто посеет в духе истинную любовь - пожнет вечную жизнь.

Чем больше человек бежит твари, тем скорее настигает его Творец. Так вот: если радость, которую мы имели от телесного присутствия Христа, мешала нам в принятии Святого Духа, насколько же более радость, которую мы находим в преходящих вещах, должна быть препятствием на нашем пути к Богу.

Поэтому отрешенность есть самое лучшее, ибо она очищает душу, проясняет совесть, зажигает сердце и пробуждает дух, дает желаниям быстроту. Она превосходит все добродетели, ибо дает нам познание Бога: отделяет душу от твари и соединяет с Богом. Ибо отделенная от Бога любовь подобна воде в огне, а единая любовь - сотам, полным меда.

• Заметьте себе следующее, вдумчивые души! Быстрейший конь, который донесет вас к совершенству, - это страдание. Никто не испытывает большего блаженства, чем те, что пребывают со Христом в величайшей горести. Страдание горько, как желчь, нет ничего горше страдания; и нет ничего слаще, чем пройденное страдание. Пройденное страдание слаще меда. Вернейшее основание, на котором может покоиться это совершенство, - смирение. Ибо дух того, чья природа здесь влачится в унижении, возносится к высочайшим вершинам Божества. Ибо радость приносит страдание, а страдание - радость.

Разнообразны пути человеческие. Один живет так, другой иначе. Пусть тот, кто хочет достичь высочайшей жизни здесь, во времени, запомнит из всего этого собранное в кратких словах краткое учение.

Оставайся отрешенным от всех людей, пусть никакое восприятие не волнует тебя, освободись от всего, что может иметь чуждое воздействие на твое существо, что может привязать тебя к земному и принести тебе горе. Обращай непрестанно твою душу на целительное созерцание, в котором ты несешь Бога в сердце своем, как вечную цель, от которой твои глаза никогда не отвращаются! И другие упражнения - пост, бдение и молитва - все направь к той же цели и пользуйся ими постольку, поскольку они помогают тебе в этом, - так достигнешь ты вершины совершенства.

Теперь кто-нибудь может спросить: кто мог бы вынести неизменное созерцание Божественного образа? Я отвечаю на это, никто, кто живет здесь, во времени. Но это должно быть сказано только затем, чтобы ты знал, что есть высшее, к чему ты должен направлять свои желания и стремления. Если же это созерцание отнято у тебя, а ты хороший человек, то ты должен чувствовать себя так, будто у тебя отнято твое высшее блаженство, и ты должен как можно скорее вернуться к нему, чтобы оно было дано тебе вновь. Непрестанно наблюдай за собой - чтобы твоя цель и убежище, насколько возможно, были там!

Господи Боже, благословен будь вовеки! Аминь.

Майстер Экхарт,
то есть учитель Экхарт, известный также как Иоганн Экхарт и Экхарт из Хоххайма или Хоххаймский
— средневековый немецкий теолог и философ, один из крупнейших христианских мистиков, учивший о присутствии Бога во всём существующем.