Верующие женщины Godwomen.org

Мы называем дружбой все подряд

В творчеством Григория Саввича Сковороды про дружбу много сказано. Например, басня тридцатая, завершающая сборник "Басен харьковских", "Соловей, Жаворонок и Дрозд". Когда Жаворонок говорит Соловью, что прилетел просить его дружбы, Соловей отвечает: "О простак! Можно ли выпросить дружбу? Надобно родиться к ней. Я часто напеваю песенку, заимствованную от отца моего: подобного к подобному ведет Бог".

Дружба - это опыт чудесного, когда Бог приводит к тебе друга. Не ты сам себе его выбрал или пришел просить о дружбе, как Жаворонок Соловья. Нет, появление друга полностью чудесно.

Вот тут и начинаются для современного человека трудности. С одной стороны, опыт дружбы очень редкий. Мне нравится, как философ Владимир Бибихин сказал: "Все настоящее редко". И дружба - феномен исключительный, но не значит, что неважный. Наоборот: если хотя бы раз с тобой это случилось, на всю жизнь ты уже будешь смотреть иначе. С другой стороны, люди привыкли отталкиваться от статистики - то, что чаще, то и важнее. Так устроен Google и все поисковые системы: нас приучают ориентироваться на частотность, а не на емкость.

И с дружбой, исходя из этого, связано две больших ошибки. Мы либо считаем, что должны со всеми дружить и все нам друзья. Но у нас это не особо получается, и мы страдаем оттого, что не можем быть дружелюбными ко всем. Либо же соглашаемся, что дружба - вещь действительно редкая, тогда как в жизни необходимо опираться на то, что статистически распространено и убедительно.

Мы теперь называем дружбой все подряд. О дружбе привычно думать иначе. “Друг познается в беде”. Но друг Аристотеля, Данте, Монтеня, Лессинга, Пушкина не познается в беде! Он познается в радости. На пиру, за чашей и беседой. Он познается в захватывающем интересе того, что он тебе сообщает. Соучастие в радости другого человека - как форма “моей” открытости - существенно превосходит соучастие в его страдании, потому что требует большего величия души, большей человечности.

Только вслушайтесь в эти слова: соучастие в радости существенно превосходит соучастие в страдании! И почему же оно требует большего величия души и человечности? Отсутствие сострадания - уже патологический случай, состраданием наделен самый низкий “нормальный” человек… Друг познается в празднике. Он познается в беседах. Он познается в том, что он “производит” (не обязательно сочинения: мысли, мнения, чувства; вообще говоря, себя самого). Он испытывается совсем другими вещами, чем беда. Его помощь (если говорить о помощи) или его дар - совсем в другом. Говоря совсем кратко: друг дарит мне меня. Друг дарит мне меня цельного, меня дарящего, которого у меня, во мне без него нет.

Вот настоящая формула дружбы и ее величие - что есть во мне такая глубина, которую я вне дружбы в себе открыть не могу. Лишь с другом я сам себя открываю, и происходит это только в радости, в беседе.

И дальше уже не стоит вопрос о том, что дружба - вещь редкая, потому что даже один раз повстречав ее в своей жизни, я на все остальное буду смотреть иначе. Я себя открыл и мир вижу иными глазами. Благодаря встрече с другом и я уже другой, и все вокруг для меня другое.

Но давайте разберемся с крайностями. Первая из них: современный человек как герой статистики.

Что мы делаем прежде чем принять то или иное решение? Устремляемся в интернет - узнать наиболее распространенный вариант. Мы не ищем редкое, оно вообще не попадает в список выдаваемых результатов - поисковая система так устроена. Подобный принцип применяется нами везде абсолютно. Мы ориентируемся на самую распространенную профессию, ведь она востребована на рынке труда и у нее есть будущее. И друзей так выбираем: я люблю пение, значит, буду искать друзей среди певцов. То есть свой выбор я делаю исходя из среднестатистических вещей.

Тогда как тема дружбы вообще не укладывается в статистику. Узнавать себя и быть настоящим можно только в исключительных ситуациях, моментах, каких‑то пиковых состояниях. Для человека статистической эпохи очевидно, что если это что‑то исключительное, то оно маловероятно, а значит, и учитывать его не надо. Как с ним считаться, если оно не попадает ни в какие рейтинги?

Со временем мы вообще перестаем понимать, какую роль в нашей жизни играют редкие вещи. И в этом смысле тема дружбы - напоминание или возвращение к тому, что́ делают с нашей жизнью исключительные встречи. Они открывают нам нас, нашу глубину. Более того, спросите себя: "Чего я на самом деле хочу?" И окажется, что по‑настоящему мы все хотим исключительного. Потому что если это действительно мое - книга, фильм, музыка, - чем вещь исключительней, тем сильнее бьет прямо в сердце. Если я хочу изменить все - не почти все, не кое‑что, а все, - то это можно сделать лишь одним способом - встретившись с исключительным.

И в этом смысле христианство - одна сплошная защита исключительного. Когда мы говорим о Воскресении Христовом, например, то в Евангелии не было случая, чтобы Христос всему человечеству сообщил, что Он воскрес. Нет, Он говорил конкретным людям в конкретных обстоятельствах, да так, что человек потом никому не мог пересказать - ему не верили. Ближайшие ученики не могли друг другу объяснить толком: то Мария Магдалина прибежала и рассказывает, а Петр ей не поверил. То Петр рассказал - Фома не верит. То есть о Воскресении Христовом мы узнаем по редчайшим встречам и событиям, но узнаем! Потому что Пасха изменила мир.

Странным образом и в дружбе редчайшее не конфликтует с универсальным. Наоборот, только редкое позволяет изменить все. В этом и заключается трудность: человек, ориентирующийся на среднестатистическое, теряет возможность увидеть самого себя. Он болтается на поверхности и остается сам для себя недостижим. 

Сперва надо приготовить сердце

Вторая крайность: дружба это не наш выбор, а признание чуда.

Что происходит, когда мы что‑то почитали о христианстве и увидели в Евангелии слова Христа, Который называет нас друзьями? Тут же пытаемся все это принять как учение Церкви или просто комфортную философию "все люди  друзья"и бросаемся на ближних с требованием немедленно дружить, ощущая это своей моральной обязанностью. Но дружбы никто не может требовать, она дар.

Тем не менее неслучайно мы называем друг друга "братья и сестры". Седакова разграничивает братство и дружбу и говорит, что это не одно и то же. Братство - культура сострадания, помощи в беде. И в этом смысле, если называемся христианами, мы, конечно, что‑то должны: не быть жестокими, не бросать человека в его горе. Сострадание - то, чего от каждого из нас требует Христос. Тогда как дружба не может быть требованием, ее предлагают. Требование и предложение - чувствуете разницу?

Или есть еще такая пара: претензия и просьба. Для многих в этих двух словах разницы нет, и это большая проблема. Дружба не может быть претензией, но может быть просьбой. Когда человек понимает, о чем просит, он не осмелится требовать. И открытость перед этим вопросом, даже болезненная или трудная, - гораздо реалистичней, чем ложная дружба. Потому что на требовании дружбы мы, опять‑таки, начинаем изображать дружелюбие, выходим на какую‑то поверхностность, вежливость и правила хорошего поведения.


По-настоящему дружелюбными мы сможем быть, если откажемся от посягательств на ближних, понимая, насколько все возвышенней и глубже. В этом смысле грандиозная мысль встретилась мне недавно у Льюиса: "Как поразительно жить среди богов, зная, что самый скучный, самый жалкий из тех, кого мы видим, воссияет так, что сейчас мы бы этого и не вынесли; или станет немыслимо, невообразимо страшным. Мы должны непрестанно об этом помнить, что бы мы ни делали, ибо все наши действия, в любви ли, в простом общении, способствуют или тому, или другому. Вы никогда не общались со смертным. Смертны нации, культуры, произведения искусства. Но шутим мы, работаем, дружим с бессмертными, на бессмертных женимся, бессмертных мучаем и унижаем. Это совсем не значит, что мы должны быть уныло серьезными. Нет, мы должны принимать всерьез друг друга. А тогда не может быть небрежности и пренебрежения: любовь остается зрячей, не вырождаясь в ту равнодушную терпимость, которая не похожа на любовь, как не похожа радость на пустое легкомыслие. После Святых Даров тот, кого вы сейчас видите, - священнее всего на свете. Нет, он так же священен, как Дары, ведь Христос в нем, он - ковчег, несущий бремя Самой Славы".

Что делает с нашей жизнью настоящая дружба?

Прежде всего возвращает вкус жизни. Благодаря ей мы обретаем способность видеть достоинства, казалось бы, самых простых вещей - цветка, камня, звезды, водителя такси. Способность любоваться миром, умиляться творению - непосредственное проявление опыта дружбы. Могу ли я что‑то сделать, чтобы такая дружба в моей жизни появилась? Настоящий друг приходит в место нужды, когда ты что‑то имеешь и жаждешь этим поделиться. Но если разделить тебе нечего, то и другу некуда приходить. Поэтому для дружбы надо приготовить сердце - как дом для гостя. И мучиться в ожидании, найдется ли тот, кто захочет с тобой твою радость разделить.

Александр Филоненко,
доктор философских наук, преподаватель Института религиозных наук им. св. Фомы в Киеве.
Источник: otrok.org